Савченко Владимир / Пятое путешествие Гулливера

   Савченко Владимир
     ПЯТОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ГУЛЛИВЕРА
 
 
 
 Весь покрытый зеленью, Абсолютно весь,
 Остров Невезения В Океане есть.
 Там живут несчастные Люди-дикари -
 На лицо ужасные, Добрые внутри.
 
 Песенка из кино
 
 
 
 
 
 ПРЕДИСЛОВИЕ
 
 Михаил Зощенко написал "Шестую повесть Белкина", братья Стругацкие
 "Второе нашествие марсиан" (совсем не по Уэллсу, кстати),-лиха беда
 начало. И вот перед вами, уважаемый читатель, "Путешествие Лемюэля
 Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей, в
 страну тикитаков"- пятое по общему счету.
 
 Тот, кто внимательно прочел четыре предыдущие путешествия: в Лилипутию,
 в Бробдингнег, страну великанов, на Лапуту (с заездами в Бальнибарби,
 Лаггнег, Глаббдобдрид и Японию) и в страну гуигнмов,- не мог не
 заметить, что герой, отправляясь почти во все странствия корабельным
 хирургом, нигде себя в таком качестве не проявил. Правда, следует
 учитывать, что в те времена, когда святая церковь воспрещала врачам
 действия с "пролитием крови", хирургия (по-древнегречески
 "рукоприкладство") вовсе не считалась вершиной в медицине, как теперь;
 его даже отдавали на откуп цирюльникам и банщикам - вспомним вывески
 "Стрижем, бреем, кровь отворяем". То есть титул "корабельный хирург"
 равнялся, в лучшем случае, фельдшерскому. Но и в этом случае - все
 равно никак: Гулливер нигде даже вывиха не вправил.
 
 Почтение к Свифту не позволяет нам считать, что он допустил -
 элементарную литературную ошибку, повесил "нестреляющее ружье". Легче -
 да и интереснее - принять, что было еще одно путешествие, по каким-то
 причинам не преданное гласности, в котором герой как раз и проявляет
 себя в надлежащем качестве. Вот это оно и есть.
 
 Помимо того, до сих пор остается тайной, как Джонатан Свифт и его герой
 в начале XVIII века смогли узнать то, что астрономическая наука
 установила только полтора столетия спустя: наличие именно двух
 спутников у Марса и параметры их орбит.
 
 Данное путешествие раскрывает и эту тайну.
 
 При всем том считаю нужным объявить сразу, что мое почтение к великому
 сатирику не простирается так далеко, чтобы ради него отказаться от
 своего взгляда на вещи и своей манеры изложения. "Le style s`est
 l`homme", как говорят французы: стиль - это человек. Читатель
 несомненно заметит некоторые вольности в пересказе еще одного
 замечательного путешествия Л. Гулливера, утаенного им по указанным в
 конце мотивам от современников, но, я надеюсь, не будет слишком на меня
 в претензии.
 
 
 
 ГЛАВА ПЕРВАЯ, ТРАДИЦИОННАЯ
 
 Автор отправляется в плавание и попадает в переделку
 
 
 
 ...Волна вынесла крестообразный обломок верхушки фок-мачты, к которому
 я был привязан, на галечный пляж. Моя левая рука, свесившаяся с
 перекладины, пребольно ударилась о камни; в ней что-то хрустнуло. Но я
 был не в состоянии ощутить боль.
 
 Не могу и сейчас определить, сколько дней носили меня морские стихии на
 этом обломке после того, как наш корабль "Северный олень" наскочил на
 рифы. Привязался я сам, когда понял, что начинаю впадать в забытье.
 Впоследствии я так и не встретил никого из команды корабля, ничего не
 слыхал об их судьбе; вероятно, все погибли. Да и со мной дело шло к
 тому же: снежная буря в южных приполярных широтах и последующее долгое
 купание наградили меня воспалением легких - я был в жару и вместо
 стонов хрипел; ссадины, полученные во время кораблекрушения,
 воспалились и от действия морской воды превращались в язвы. Все эти дни
 у меня не было ни крошки во рту, ни глотка воды. Последним ударом,
 который, похоже, сломал мне руку, стихии добивали меня.
 
 Боль в руке все-таки принудила меня очнуться. Я лежал распятый на своем
 обломке, не имея сил ни отвязаться, ни, что хуже, бороться за жизнь,
 бороться со своей злосчастной судьбой, коя постоянно ввергает меня в
 беды. Судя по тому, что солнце висело в зените и палило вовсю, меня
 вынесло на сушу где-то в тропиках. Свесив голову влево, я увидел, как
 пляж переходит в обрывистый берег, по верху которого растут деревья с
 пышными кронами. Вскоре вода перестала омывать мои ноги, шум волн о
 гальку утих - . начался отлив. Значит, до прилива я успею умереть на
 берегу и акулы не сожрут меня живым, как они уже пытались. Мысль эта
 принесла мне удовлетворение.
 
 Когда появились "призраки", я и их воспринял совершенно спокойно - как
 видения предсмертного бреда, а может быть, уже и загробного мира.
 Странным показалось лишь то, что они говорят на каком-то звонком,
 чирикающем языке; но, собственно, почему я решил, что на том свете все
 должны изъясняться по-английски?
 
 Эти существа освободили меня от пут, а затем и от одежды (в чем я тоже
 усмотрел определенную логику), приподняли, поддерживая, влили в рот
 воды. Свежая влага на минуту вернула меня к жизни, я поднял голову,
 смотрел воспаленными глазами: существа как бы были и как бы не были -
 вместо тени они отбрасывали радужные ореолы, вместо плотных тел имели
 что-то переливчатое, сквозь что искаженно просматривался обрыв и
 деревья на нем... но в то же время по очертаниям и вполне человеческое.
 Нет, это не могло быть реальностью! Я сник, уронил голову.
 
 Потом меня укладывали на носилки, везли (судя по колыханиям, между
 двумя лошадьми) по дороге в тени деревьев, снова укладывали на что-то
 неподвижное, упругое, пахнущее кожей; смазали все тело бархатной мазью,
 от которой кожа смягчилась и перестала саднить; поили какой-то пряной
 влагой. Затем меня перевернули на спину и, придерживая за руки и за
 ноги, начали весьма чувствительно колоть под мышками и в паху с обеих
 сторон - причем с каждым уколом в меня будто вливалось и расходилось по
 всему телу что-то дурманящее. Как уже сказано, я был в жару, в
 полузабытьи и, хоть и ежился от прикосновений "призраков", вздрагивал
 от уколов, но в целом принимал все как должное: раз здесь - где бы ни
 было это здесь - это делают со мной, значит, так и надо. После десятка
 уколов я не то впал в беспамятство, не то уснул.